Human Rights portal corrupt is your country

UZBEKISTAN. Economic development financial / economics situation of Uzbekistan

Shermamat Abdullozoda – Professor College of Business, Westcliff University Los Angeles, California USA Every country has its rules and regulations; Uzbekistan has its constitution and policies to enforce. Unfortunately, due to some circumstances and reasons, these policies and laws are not implemented effectively. The Report will provide those reasons and credibility of legislation, as compared to other developing and developed countries around the globe. Also, one … Continue reading UZBEKISTAN. Economic development financial / economics situation of Uzbekistan

Human Rights. She was so naïve that she taught US as a fairy land

USA. The suffering of an American girl. “She was so naïve that she taught US as a fairy land”

by Peter Stano – Journalist In September 2016, Wake Forest announced that the Koch Foundation had committed nearly $4 million in funding for the Institute over the next five years. ..Many liberal faculty members and student groups are now trying to “UnKoch” their campuses. But Wake Forest’s Faculty Senate resolution goes further. In addition to demanding that the university reject the grant, Wake Forest faculty demanded that … Continue reading USA. The suffering of an American girl. “She was so naïve that she taught US as a fairy land”

Latin America's history, a tragedy that went on for years while the world averted its gaze

ARGENTINA. Latin America’s history, a tragedy that went on for years while the world averted its gaze.

by Martin Edwin Andersen – Writer. Historian. Strategic Communications Specialist The New York Times: “‘Dossier Secreto’ is a sort of ‘Nunca Mas’ with a thesis. Like the Argentine report, this book by a former Argentine-based reporter for Newsweek and The Washington Post chronicles one of the grimmest chapters in Latin America’s history, a tragedy that went on for years while the world averted its gaze. … … Continue reading ARGENTINA. Latin America’s history, a tragedy that went on for years while the world averted its gaze.

Russia pushing out Donbass locals and taking over housing

UKRAINE. “Visitors” from Russia pushing out Donbass locals and taking over housing

Kseniya Kirillova – Journalist. Analyst. Writer.

Kseniya Kirillova, journalist, analyst, writer Human Rights

Kseniya Kirillova is a Russian journalist that focuses on analyzing Russian society, political processes in modern Russia and the Russian-Ukrainian conflict. She writes for Radio Liberty and other outlets.


Continue reading “UKRAINE. “Visitors” from Russia pushing out Donbass locals and taking over housing”

Did you know that. IG or congressmen.jpeg

US: Whistleblower reprisal and the #LilPutins of U.S. Southern Command

Martin Edwin Andersen – Writer. Historian. Strategic Communications Specialist Torture Tales, whistleblower reprisal, and the Lil Putins of U.S. Southern Command and their fellow travelers (Band OfBros) ..   From an e-mail received on June 13, 2017 and forwarded to the DoD Inspector General Office:  “______ stated as known fact that (Ken) LaPlante called ‘various places” advising them to not hire you. Did you know that? … Continue reading US: Whistleblower reprisal and the #LilPutins of U.S. Southern Command

One of the last independent newspapers in the new Russia is Novaya Gazeta

RUSSIA. After the death of his colleague, a Russian journalist is afraid of returning home

Kseniya Kirillova – Journalist. Analyst. Writer. At least 58 journalists have been killed in Russia since 1993, according to the Committee to Protect Journalists. That includes several Novaya Gazeta journalists who were killed or died in mysterious circumstances since 2000. When the Russian reporter left her hometown of Ekaterinburg, Russia in early 2014 to move to Seattle with her husband, a Ukrainian software engineer, she had … Continue reading RUSSIA. After the death of his colleague, a Russian journalist is afraid of returning home

The tragedy in Ukraine on the territory of Donetsk

UKRAINE. «Население Донбасса вытесняют приезжими» – жители Донецка

Kseniya Kirillova – Journalist. Analyst. Writer. В то время, когда многие из коренных жителей Донецка стараются выехать из зоны оккупации, на их место приезжают люди из «депрессивных регионов» России. Этими впечатлениями с Донбасс.Реалии поделилась дончанка Елена Некрасова (имя изменено в целях безопасности). «Я знаю несколько подобных семей. Как правило, мужчин отправляют воевать, а их жёнам и детям тем временем предоставляют жилье. К слову, те, кто приезжает из … Continue reading UKRAINE. «Население Донбасса вытесняют приезжими» – жители Донецка

Human Rights. Russian political figure Boris Nemtsov. Rilling

RUSSIA. Kseniya Kirillova: Moscow’s bloody list

Kseniya Kirillova – Journalist. Analyst. Writer. Feb. 27 marked exactly six months since the death of my close friend and colleague, Russian and Ukrainian journalist Aleksandr Shchetinin. And the following day, Feb. 28, marked the second anniversary of the murder of Russian political figure Boris Nemtsov. At first glance it might appear that there is no connection between these two events. Moreover, until now, whether … Continue reading RUSSIA. Kseniya Kirillova: Moscow’s bloody list

Palace of Justice in Italy. The region of Lazio.

ITALY. 200 journalists are in danger in 2017. When will the violence stop?

by Peter Stano – journalist, member Reporters Without Borders

The events of recent years regarding the harassment of journalists are alarming and worrying. Journalists and reporters are constantly receiving threats. Prison sentences and arrests. Attacks of mafia criminal groups.

Protecting journalists. 11 journalists have been killed in Italy by criminal gangs or terrorists since 1960. Eight of these murders took place in Sicily. The Italy mafia is therefore the biggest perpetrator of murders of journalists in Europe.

000_uo0iiPhoto: RSF

Central Europe. It is difficult to understand why today in the heart of the democratic Europe is the violence against journalists. This happens in Italy.

Some journalists are killed. Other journalists are arrested. Especially, if journalists expose corruption in government bodies, or report on mafia ties with the Vatican. Some journalists left Italy for other countries because of the danger of life.

Why is this happening?

Italy is 52nd in the Press Freedom Index. According to the report of the World Organization of Reporters Without Borders for 2017 – in Italy, threats and attacks on journalists have increased, this is even more since 2015.
As the report shows, – even in such African countries as Ghana, Botswana, Burkina Faso, journalists are not pursued so cruelly as in Italy. Even in Papua New Guinea, journalists are freer than in Italy.

We publish the report of the organization Reporters Without Borders of 2017 on the events in Italy.

Organized crime. Arson of a commercial organization near Milan, the city of Cologno Monzese.
Organized crime Italy. Arson of a commercial organization near Milan, the city of Cologno Monzese.


Last month’s attack on a RAI television reporter by a local mafia chief’s brother in Ostia, a coastal resort town near Rome, has revived concern about threats to journalists in Italy, especially in regions with the biggest mafia presence such as Campania, Calabria and Sicily, where they are exposed to harassment and violence on a daily basis.

Continue reading “ITALY. 200 journalists are in danger in 2017. When will the violence stop?”

CANADA. Human Rights. Investigative journalism. Islamophobia.

Threats to human rights. Reporting from a bureau in Quebec. Islamophobia and human rights Islamophobia. Threats to human rights. New investigative reporting from a new bureau in Quebec. Today, you can make a profound difference by empowering National Observer’s award-winning team to explore where and how rising fascism abroad, and rising incidence of hate crimes at home, are affecting the hearts and minds of Canadians … Continue reading CANADA. Human Rights. Investigative journalism. Islamophobia.

Latin America - The International Information Portal on Human Rights

LATIN AMERICA. Brazil – Between Cooperation and Deterrence

By Evan Ellis – Assistant Professor of National Security

The International Information Portal on Human Rights - Evan Ellis

The title was inspired by the PhD thesis of LTC Oscar Medeiros Filho of the Brazilian Army Strategic Studies Center, and used with his permission.

From October 12-14, 2017, I had the opportunity to travel to Brazil’s capital, Brasilia, as part of a delegation from the U.S. Army War College Strategic Studies Institutes, to Brazil’s own Army Strategic Studies Center, CEEEx. My interactions while there highlighted the strategic challenges Brazil faces in the southern hemisphere, and reinforced my perception of the opportunities for the U.S. and Brazil to strengtheninstitutional-level relationships and collaborate on shared interests in
the region.

Brazil shares a land border with every country in South America except Ecuador and Chile, which means it’s profoundly interested in state and non-state security dynamics throughout the continent. Its 17,000 kilometers of land border create security challenges not unlike, but far more complex than those of the U.S.-Mexican border. Not only is
Brazil’s frontier some of the nation’s most remote and inaccessible territory, but the division of that boundary between 10 neighboring states magnifies the associated international security challenge. Finally, Brazil’s borders include nine separate “triple frontiers,” where the intersection of three national borders magnifies the problems of control and the associated op portunities for organized crime.

Brazil is adversely affected by illegal mining and timber both from the interior of Suriname and Guyana and from Colombia’s remote eastern plains, with Brazil’s Amazon river system frequently used to smuggle such illicit goods to the coast. The economic crisis in Venezuela has displaced at least 40,000 refugees into the remote Brazilian state of  Roraima, some of whom have migrated to Manaus, Belem, and to the southeast of the country. The expansion of coca production in Colombia following the cessation of glyphosate spraying has spilled over the border with narco-trafficking activities on the Brazilian side of the border and expanded drug flows into Brazil. In addition, the end to
the conflict has displaced some former FARC combatants into Brazil, who are possibly training and selling weapons to powerful Brazilian gangs in the area such as the First Capital Command (PCC).

As on Brazil’s northern borders, the country’s western frontier is coping with the products of illegal mining and coca growing from Peru and Bolivia, which also travels through Brazil. This includes one drug route going northward through Peru’s river system past Iquitos, into the Brazilian amazon at the tri-border area Tabatinga (Brazil)-Leticia (Colombia)-Cabalococha (Peru). Drugs are also flown out of Peruvian river valleys such as those of the Apurimac, Ene, and Mantaro rivers (known as the VRAEM) short distances into Brazil, where they are air-dropped to accomplices on the Brazilian side. The aircraft then return to Peru before Brazilian air defense aircraft can respond. Cocaine, coca paste and illegal mining products are also produced in the southeast of Peru (eg. Puno), and in Bolivia, before being smuggled into Brazil. Paraguay, specifically the northeast provinces of Amambay and Concepcion, are the source of an estimated half of the marijuana grown in the region. The marijuana crop, along with other drugs, often flows into the country across the land border near the Paraguayan city of Pedro Juan Caballero, which has become a focus of struggle for control by Brazilian drug gangs such as the PCC.

In 2017, Brazilian authorities seized a record quantity of drugs, including 45 tons of cocaine, and 324 tons of marijuana.

Given such illicit flows across Brazil’s borders, many of the Brazilian analysts with whom I spoke see a connection between the gang-related violence in the slums of the country’s major cities such as Rio de Janeiro and São Paulo and criminal flows at the borders, making transnational organized crime one of Brazil’s principal security concerns.

Complementing such illicit flows, Brazil’s economic connectivity to the rest of the content, and to Asia, North America, Europe, and Africa, creates a complex array of strategic interests in its neighbors and the surrounding region. The soy and iron exported to the PRC and elsewhere in Asia must traverse overland routes from Brazil’s interior to its coast, or alternatively, via rivers that pass through Argentine and Uruguayan territory to reach major ports.

The import and export of higher value-added products over the Andes to ports on the Latin American Pacific Coast occupies a modest but growing role in Brazil’s external commerce that increases the importance of Brazil’s economic relationships and infrastructure connections with Pacific-facing neighbors such as Peru and, indirectly, Chile. Brazil’s commercial relationships with Europe and the East Coast of the United States similarly contribute to its interest in the Caribbean, along with from Brazil’s shared border with the continent’s Caribbean facing countries: Colombia, Venezuela, Guyana, Suriname, and French Guyana. The 13 years that Brazil spent leading the
MINUSTAH peacekeeping operation in Haiti (2004-2017) reflect, and contribute to, that interest.

The manner in which Brazil defines its security environment is arguably influenced by the way that it sees itself, with some of the contradictions in that self-conception reflected in tensions between its policy goals. On one hand, many of the Brazilians with whom I spoke emphasized the nation’s identity as a large, substantially developed
country dominated by a conservative, Western, Christian culture; others emphasize its cultural diversity and status as part of the developing world. As a Western nation with a diverse economy, sophisticated military, and supporting military-industrial base, Brazil’smore conservative elements see the country as a nConclusionatural partner of the United States in working toward a secure democratic region. Brazil’s support of the United States against Axis submarines in World War II, and the Army division that it sent to Italy as part of the Allied campaign in Europe are key elements in this narrative.

On the other hand, Brazil’s sense of specialness stemming from its history as South America’s only independent European-born empire, and as a culturally diverse nation which has achieved substantial economic, technological and cultural development through its own unique path, means many Brazilians have adverse reactions to
subordinating themselves to a U.S.-led security or economic framework in the hemisphere as “junior partner.” Indeed, as a regional power, Brazil looks to the South American continent, the Caribbean, the South Atlantic, and to the West Coast of Africa as areas of its own “strategic interest.” Its sense of pride has, on occasion, led it to conclude that a weaker U.S. presence in these areas, plus options provided by multiple extra-hemispheric actors, such as the People’s Republic of China (PRC), could ultimately best serve its national interests and its strategic influence.

With respect to its broader global posture, Brazil takes pride in its identity as a global actor, in forums such as the BRICS and IBSA (India, Brazil and South Africa). Brazilian officials with whom I spoke highlighted their role in helping the United States to defend the security of the hemisphere and its maritime approaches against hostile external actors during World War II, yet are more hesitant to discuss a shared U.S. – Brazil interest in following and managing the advances of potentially threatening external actors in the hemisphere today.Brazilians also argue that the conservative nature of the military,
including its support for the struggle against communist advances in the region during the Cold War (including Brazil’s support for intervention in the Dominican Republic in 1965), have historically limited Brazil-Russia military cooperation. While Brazil has purchased 12 Mi-35 attack helicopters and several hundred Sa-24 (IGLA-S) man-portable air defense munitions, major initiatives such as the consideration of the Su-35 in Brazil’s fighter modernization effort, or the purchase of the Pantsir S-1 air defense system have not gone forward, nor have significant numbers of Brazilian military personnel studied in Russian schools.

In recent years, Brazil has, however, expanded its security relationship with the People’s Republic of China (PRC), to include sending its officers to Chinese schools, and receiving PLA students in its internationally renowned jungle warfare school in Manaus. While the Brazilians also sent a delegation to the PRC to discuss helping it to set up its own jungle warfare school in the south of China, the initiative has reportedly not yet gone forward. The Chinese have also been very interested in Brazil’s expertise in peacekeeping, sending a delegation to Brazil’s Peace Operations Joint Training Center (CCOPAB), and receiving a group from the institute in the PRC’s own Peacekeeping Institute in November 2017.

The role of Iran and Islamic extremists in the region is a topic in which Brazil has shown less concern than the U.S. The nation has Latin America’s largest population of Lebanese and Syrian migrants, including its current president, Michel Temer, and a significant Lebanese community in São Paulo (although only a minority are practicing Muslims). Brazil has also committed to accept more Syrianrefugees than any other nation in Latin America (although the government has not accepted as many as it initially suggested it would). The terrorist group Hezbollah has been identified as operating in Brazil, and is reported to have ties to the powerful First Capital Command street gang. Threats from Islamic groups were identified and diffused during the 2016 Olympics in Rio. Yet whereas the U.S. gives significant attention to the role of such actors as part of illicit threat networks in the region, the security implications of Islamic radicalism were generally “not on the radar screen” of the Brazilians with whom I spoke.

The challenge of transnational organized crime has given added impetus to defense of Brazil’s borders. In responding to this challenge, Brazil has focused on a combination of security cooperation with its neighbors (e.g. sharing of border-area radar data with Colombia and Venezuela, among others) and the deployment of additional forces and technology to the border region. Brazil’s military has legal authority to act in a law enforcement capacity in the zone within 150 kilometers of the nation’s borders, yet in practice, the inaccessibility of much of Brazil’s borderlands means that forces that can’t be used there in an effective manner. In the Amazon region alone, Brazil’s11,000 kilometers of border are normally covered by 28 units, mostly platoon size (60-70 men), meaning that such small groups of soldiers are on average separated by almost 400 kilometers of difficult-to-traverse terrain. The Army is developing a sensor and communication architecture, SISFRON, that will greatly multiply the effectiveness of those units and others in controlling the border region, yet due to budget limitations, implementation of the system thus far is limited to a pilot project along the frontier with Paraguay, and even that is two years behind chedule.

Supplementing such forces and systems, the Brazilian military regularly conducts exercises in the region with a law enforcement orientation. The armed forces recently restructured Operation Agata, first launched in 2011, to permit greater latitude regarding when its activities would take place, the scale, and the duration, making it more difficult for criminals to anticipate whether the Brazilian military might conduct an exercise in an area where they were operating.

In addition to Agata, Brazil recently completed the multinational exercise Amazon Log, near the triple frontier of Brazil, Colombia, and Peru, in order to practice the ability of the military to coordinatelogistical support with international partners in an operation conducted in such a remote area.

Beyond border operations and exercises within the country, in recent years the military has also had to deploy not only in the favelas such as Maré, Alemão and Rocinha, but also in response to police strikes in Vitoria, threatened strikes in Rio de Janeiro state, and on other occasions where the situation exceeded the capabilities of state and other law enforcement. Such operations are referred to in Brazil as “GLO,” Guarantee of Law and Order operations, emphasizing their legal basis within the framework of the 1988 constitution. The Brazilians with whom I spoke were quick to emphasize that such
engagement must be (in the words of the Constitution) “episodic.” Although some operations such as the occupation of the Maré favela lasted more than a year, the military cannot permanently or continually replace the police in providing security to troubled areas within the country.In general, GLO operations are not popular within the Brazilian military. They are seen as a diversion of attention and resources away from other missions, from deploying forces to the border, to engaging in peacekeeping operations, to preparing for the traditional mission of defending the nation’s sovereignty against external threats. Indeed, in contrast to external deployments such as Haiti, the Brazilian military generally does not recognize “GLO” operations with service ribbons or other decorations.

To some extent, Brazil’s official (and seemingly sincere) posture of friendship toward its neighbors and the region makes it difficult for the military to obtain resources to execute its responsibilities and prepare for the future, particularly during times of economic crisis and political uncertainty such as the present. Brazilian diplomacy emphasizes that the country maintains good relations with all of its neighbors, and does not view any as an enemy. It may express concern about the spillover effects of its neighbor’s policies, but it is careful to avoid suggesting that it regards them as a threat, or wishes to tell them how to run their country. Yet while well received as diplomacy, the posture leads to a strange juxtaposition in which the military is forced to ask for resources for combat systems such as combat aircraft or vehicle-mounted artillery systems while its diplomats maintain that it does not view any of its neighbors as threats.


Brazil is not a country that needs U.S. help. Instead, both countries benefit from a partnership that works toward a safe, secure region and supports shared strategic interests. There are a number of ways in which the United States can continue to strengthen its partnership withBrazil, particularly with respect to defense cooperation, while harvesting the security and other benefits that come from greater cooperation.

The United States should continue to leverage the U.S.-Brazil military-to-military relationship to serve as a vehicle to strengthen cooperation between the two nations more broadly. Annual U.S.-Brazil Army-to-Army staff talks, for example, have been going on for 33 years. They are an important channel, both for senior level coordination and for identifying and advancing specific cooperation activities between both institutions. Where relationships have already been established between U.S. military organizations and their Brazilian counterparts, and with the coordination of the U.S. Security Cooperation Organization in Brasilia, those U.S. and Brazilian organizations should coordinate to identify innovative forms of cooperation to be discussed during the staff talks.

In general, Brazil’s large, sophisticated military means that many of the challenges faced by the U.S., such as conducting military transformation in times of shrinking budgets and a changing strategic environment, is an opportunity for the armed forces of both nations to learn from the errors and best practices of the other. Similarly, Brazil’s experience in working with civilian populations in urban areas, during both peacekeeping operations and Guarantee of Law and Order operations in its territory, present important lessons for the U.S., insofar as we must work with civilian populations in our own global engagements.

The U.S. should also consider expanding billets for officials placed in Brazilian military institutions, and vice versa. Such personnelassignments should include, but also go beyond, “liaison” officers, to include positions directly within each other’s organization, such as the professor that the Brazilian Army is sending to the U.S. Army War College Peacekeeping Institute.

The U.S. and Brazil should also continue to look for opportunities to participate in each other’s military activities, such as the successfully conducted Amazon Log exercises, in order to gain from each other’s experiences. This does not mean, however, that the Brazilian military needs the U.S. to train it, or supplement its capabilities, but rather, to aid it in its development and application of resources.

Finally, while respecting Brazil’s sovereign choice to associate with partners of its choosing, the United States similarly has the right to tell Brazil, as a member of the American family, that the U.S. ability to help it build advanced capabilities, and cooperate with it in sensitive areas such as intelligence, will be affected by the other defense relationships it, in its own right, choses to pursue.


I left Brasilia with a reinforced sense of the capabilities and professionalism of the Brazilian military, and the importance of treating Brazil with respect for the maturity of its institutions and its sovereign autonomy. The United States has an extraordinary moment of opportunity with Brazil’s current government of Michael Temer; it is in the U.S. strategic interest to work together with Brazil, where our interests coincide, to strengthen democracy, good governance, and hemispheric security. A prosperous, secure, well-governed Brazil is inthe U.S. interest, even if our goals and political style do not always coincide.
As we strengthen our relationship with Brazil, it is also important for our Brazilian partners to understand that the partnership does not mean ceding a “sphere of influence” to Brazil with respect to South America or the Caribbean. For our part, the U.S. should not be shocked if future Brazilian governments may take decisions regarding their relationship with extra-hemispheric actors, multilateral institutions, and political movements in the region that do not coincide with U.S. interests. Brazil’s support for the São Paulo forum, the initiatives of Hugo Chavez in Venezuela, flirtation with Iranian president Mahmoud Ahmadinejad, and promotion of UNASUR (which excludes the U.S.) over the Organization of American States for addressing regional security issues serve as recent reminders of this fact. Nevertheless, a strong relationship with Brazil, combined with frank and respectful interaction, is the best vehicle for ensuring that both nations can work together to advance security, democracy, and good governance in the region, even when our political paths diverge. Continue reading “LATIN AMERICA. Brazil – Between Cooperation and Deterrence”

GERMANY. In the city of Darmstadt events of violence over women repeated

Ivan Blagoy
The situation in Germany is heated by behavior of strangers. In the city of Darmstadt events of the Cologne New Year’s Eve when natives of Africa and the Middle East behaved inadmissibly in relation to women repeated.
Ситуацию в Германии накаляет поведение чужаков. В городе Дармштадте повторились события кельнской новогодней ночи, когда выходцы из Африки и Ближнего Востока вели себя непозволительно по отношению к женщинам.
Пока известно о 26 пострадавших девушках. Им от 14 до 18 лет и они просто хотели послушать музыку на фестивале под открытым небом. То, что с ними произошло, заставляет вспомнить события в Кельне в новогоднюю ночь.«Женщины достаточно четко рассказали, что преступники действовали небольшими группами, говорят, что девушек лапали около десяти человек», – сообщил заместитель начальника пресс-службы южного полицейского управления Гессена Фердинанд Деригс.Отличие от кельнской ночи длинных рук, а в Кельне о домогательствах заявили более 600 человек, в том, что там женщин еще и грабили. В Дармштадте, по всей видимости, преступники думали лишь о сексе.

Continue reading “GERMANY. In the city of Darmstadt events of violence over women repeated”

International information portal of Human Rights - photo Concentration Camp Munich

GERMANY. Cultivating hatred in the people gives rise to genocide, new concentration camps

by Peter Stano – journalist Взращивание ненависти в народе порождает геноцид и новые концлагеря.   Январь 2014. Кажется обычный день. Революция в Украине, протесты против президента во Франции, где то теракты. . . Но знаем ли мы о новой угрозе сегодня? О ней написал немец Мартин Нимеллер. Это его слова: «Когда нацисты пришли за коммунистами, я молчал, я же не коммунист. Потом они пришли за социал-демократами, я … Continue reading GERMANY. Cultivating hatred in the people gives rise to genocide, new concentration camps

Can Mark Zuckerberg control the global Internet?

WORLD. Can Mark Zuckerberg control the global Internet?

by Peter Stano – journalist. Billions of people use the Internet. Just like the owner of his own home closes his house to the castle, also people want security in the global Internet. What is really happening? Why Mark Zuckerberg and other people interfere in the lives of billions of people and want to control us? The article describes in detail about this. Zuckerberg’s … Continue reading WORLD. Can Mark Zuckerberg control the global Internet?

GERMANY. Refugees. What is happening in Europe.

George Nizovy – Journalist.

Refugees. What is happening in Europe. The flow of refugees from Muslim countries does not stop. What is behind all this? Interview with an employee of the distribution center for migrants in Germany.

Интервью с сотрудником распределительного центра для мигрантов в Германии

Последние события в Германии всколыхнули всю Европу. Можно много говорить о случайности того или иного преступления, совершённого мигрантами, но надо понимать, что они были неизбежными. Неважно, кто конкретно занёс нож над головой или взорвал бомбу. Всё это было предопределено логикой событий и стало следствием принятых ранее роковых решений.

Это интервью было записано 6 февраля 2016 года. Мой собеседник, человек много лет назад переехавший в Германию, наш бывший соотечественник, который сегодня работает в одном из центров по работе с мигрантами. То, что он рассказал тогда, в некоторых моментах меня поразило. Но спустя полгода, я понимаю, как был он тогда прав. Его предположения полностью совпали с реальностью. Интервью разбито на три части, каждая из которых на разную тему.

Беженцы в Европе – это оружие против людей белой расы

Часть 1.

– Существует ли возможность проверить, где находятся несовершеннолетние дети, которые поступают к вам с родителями, в случае если ребёнок в Австрии, а его родители в Германии, или наоборот?

– Конечно, такая возможность есть, но только теоретически. Те же самые родители, пребывающие на территорию Австрии, как и их дети – на территорию Германии, очень часто подают совершенно неверные данные, изменив одну или две буквы в фамилии или имени. Разночтения данных фамилии или имени уже не дают возможности подтвердить его ли это родители и этот ли это ребёнок вообще.

– Как же потом доказать, что это его семья?

– Скорее всего, потом он будет подавать заявление, в котором он будет стучать себя в грудь и доказывать, что здесь допущена ошибка.

– И документы сразу найдутся?

– Да. Есть у нас целая группа детей из четырёх братьев, и каждый раз все они зовутся по-разному. На вопрос: как такое может происходить? Он мне отвечает: «У меня шесть имён». Правдой можно крутить в любом направлении, как вы пожелаете, и они это прекрасно знают. У меня часто закрадывается ощущение, что с этими детьми кто-то хорошо поработал, настолько они ловко умеют выходить из любых ситуаций.

– То есть Вы считаете, что они прошли подготовку с той стороны?

– Скорее всего, да. Я приведу вам пример. Когда ребёнок приезжает в наш центр на ночлег, утром мы обязаны прийти к нему, чтобы проверить всё ли с ним в порядке. Зачастую, когда я вхожу в номер этих детей, то они лежат босыми на полу, укутавшись во всю одежду и одеяло, учитывая, что условия, которые для них созданы в наших центрах, по европейским меркам – практически пятизвёздочный отель. Складывается впечатление, что люди привыкли жить где-то в горах и аулах, и у них не было батарей и окон.

А когда возникает необходимость подписания какого-нибудь документа, он не понимает, что это такое, при этом прекрасно владея английским языком, который, по их словам, они изучали в школе. А по документам он посещал школу всего полгода. Откуда они знают этот язык, когда они не умеют даже писать, – неизвестно.

– Если это дети из Афганистана, то они могут знать язык, благодаря американцам, которые находятся там более 15 лет.

– Да, это возможно, но когда они не умеет ни читать, ни писать, становится очевидно, что над их английским явно кто-то поработал. При этом они практически досконально знают, что им делать и что с ними будет дальше. Предположительно, они уже успели поговорить с детьми, которые уже находятся здесь.

– Даже если это наработанная годами схема, то дети всё же разные. Как они в основном себя ведут?

– Наиболее спокойные – всё-таки сирийцы. Их мало, всего 10% от общего числа проживающих у нас. Их можно назвать более-менее культурными, и они действительно много пережили. Я как психолог сразу вижу, запуган ли ребёнок, либо, наоборот, обученный и к чему-то подготовленный. В основном это дети, попавшие сюда из районов боевых действий.

Если говорить о других детях, например, тех же марокканца, то это люди, приехавшие продолжать тот образ жизни, который они вели у себя на родине. В основном это воровство, причём мелкие кражи, иногда даже у своих соотечественников, соседей и друзей. Их часто задерживает полиция. При этом той суммы, которая им выделяется ежемесячно, вполне бы хватило, чтобы каждый месяц обновлять гардероб.

– А питание им предоставляется?

– Конечно, питаются они у нас. После очередной покупки они привозят нам чек, чтобы отчитаться о том, что ребёнок ничего не украл. Но через полчаса может раздаться звонок из полиции, из которого выясняется, что он этот пуловер украл. Это у них в крови.

Ещё как психолог я заметил, что у этих детей, вообще у арабских наций, (я бы хотел их обобщить, хотя понимаю, что подводить под одну гребёнку всех нельзя) – система социальных отношений находится на низком уровне. Способов разрешения проблем при помощи разговора у них просто нет. Они не могут объясняться словами, не могут помириться, даже оскорблений я не слышал, они сразу хватаются за нож.

Беженцы в Европе – это оружие против людей белой расы

– Это идёт от родителей?

– То, что делают родители – это вообще ужас.

– После того, как эти дети выходят в большую жизнь, вы за ними наблюдаете?

– В той системе, в которой я работаю, наша главная задача – вторичный приём. Первичный приём происходит на уровне пограничных участков, когда их привезли в наш город или в наш край, мы провели с ними первое медицинское и социальное обследование, узнали все подробности, как и откуда они пришли, завели на них документы и после этого для детей, которые имеют родственников, мы стараемся найти жильё поблизости. Если таковых нет, то мы просто ищем им место, где они смогут продолжать жить. Дальше мы передаём дела ювентам, которые прослеживают их дальнейшую жизнь, и её контролируют. Мы находим для них место учёбы, а всё остальное – уже не наша забота.

– То есть вы являетесь переправочным центром?

– Да, у нас есть скрининг и клиринг. Скрининг – это дети, которые находятся в нашем центре около четырёх-пяти недель. Мы проводим их первичный приём, разбираемся в состоянии их здоровья, снабжаем документами и передаём их дальше. В какие-то дома, где они будут проживать от четырёх месяцев до года, может быть, будут изучать язык, получать какие-то профессии.

– А как они учатся? С удовольствием?

– Очень малый процент из этих детей желает чему-то учиться, и это весьма настораживает.

– Они не хотят стать полноценными членами общества?

– Да, в большинстве случаев они настроены на то, что им должны всё дать: квартиру, деньги, и каждый из них считает, что приехал сюда развлекаться, отдыхать, но никак не учиться. Преподаватели в нашем центре занимаются с ними с большим трудом, поскольку ребята предпочитают играть в компьютерные игры. Он говорит Key вместо немецкого Schlussel. Человек, желающий учить язык, проявлял бы какой-то интерес. У них же нет настроя выучить даже элементарные слова.

– Это гарантированные проблемы для будущего всей страны?

– Это понимают практически все, кроме руководства нашей страны, а может быть, понимают, но уже ничего не могут сделать.

– Как в немецком обществе относятся к данной проблеме?

– Может быть, среди немцев действительно есть процент, который верит, что эти люди будут ассимилированы и станут настоящими немцами. Но в том районе, где я живу, мне ещё не встречались люди, которые были бы положительно настроены на этот счёт.

– Как беженцы распределены по районам? Нет такого, что в одном районе их мало, а в другом меньше?

– Больший удар на себя взяла Бавария.

– Именно поэтому их премьер-министр относится к этому негативно?

– Бавария – богатая земля, но испокон веков здесь наблюдались проблемы с жильём. Заселён регион не плотно. Это сельскохозяйственная часть Германии, поэтому здесь нет многоэтажек, домов, где можно поселить людей в большом количестве. Естественно, присылая огромные группы беженцев в города, где негде их селить, службы создают огромную проблему. После того, как людей туда поселили, их нужно чем-то занимать, а им там нечего делать.

– Я общался с человеком, который уехал в 90-е года в Германию, и он говорил, что в Германии есть признаки того, что «плавильный котёл» работает, но неизвестно, как он сработает с беженцами. Отличаются ли современные мигранты от тех, которые были пять-десять лет назад? Есть ли разница?

– Разница огромная. В те годы, чтобы получить статус беженца, требовалась серьёзнейшая проверка, которая занимала до двух лет. Проверялось всё досконально, и если появлялось подозрение, что это человек не является тем, за кого он себя выдаёт, его разворачивали назад. Естественно, многие пытались оставаться, искали какие-то способы, но насколько я знаю, этот номер в Германии не проходил и их возвращали.

Сегодняшние же беженцы – это абсолютно наглые люди, которые адаптируются в течение нескольких недель. Те беженцы, которые прибывали сюда около двух-трёх лет назад, пытались ходить на курсы, что-то учить язык, для нынешних же эти курсы воспринимаются, как каторга.

Они прекрасно себя чувствуют и без обучения. Многие психологи, политики, которые работали в этой области, прекрасно знают, что для того, чтобы человек начинал адаптироваться, ему нужно находиться в этой среде одному. Если вокруг него образуется группа, говорящая на его родном языке, адаптация идёт намного сложнее, а если эта группа составляет половину населения города, то адаптация не нужна ему совершенно. Он будет строить свои магазины, требовать свои районы, выпускать свои газеты на своём языке, строить свои мечети.

– Те же ошибки, которые допустили США, когда не смогли ассимилировать другие нации, примером тому стало образование chinatown. Видимо, Германия идёт по тому же пути. Разросшееся количество беженцев формирует националистические группировки. Видно ли это невооружённым глазом или это только разговоры из европейских СМИ?

– Нет, это не показуха, сейчас это принимает серьёзные формы. В районе, в котором я живу, это не настолько развито, потому что здесь изначально не было националистических партий и группировок. Многие люди высказываются о том, что на следующих выборах не будут голосовать за партию Меркель, я лучше проголосую за ту же ПЕГИДУ, чтобы предотвратить исламизацию Европы.

Беженцы в Европе – это оружие против людей белой расы

– Как относится население к политическому движению ПЕГИДА? В России о ней говорят одно, а в Европе, возможно, всё по-другому?

– ПЕГИДА – не партия, это течение против мусульманского засилья. Насколько известно мне, в той среде, в которой вращаюсь я, среди педагогов, психологов, социологов, я не слышал плохих отзывов и её осуждения. Также я регулярно слышу о том, что Германия идёт к краху. ПЕГИДА развита в Восточной части Германии (бывшей части ГДР), где была катастрофическая ситуация с работой, есть сильные националистические настроения, так как, по моему мнению, изначально были сделаны большие ошибки, поскольку нельзя селить беженцев туда, где им потом будет нечего делать, где не существует рабочих мест. А местные воспринимали их как тех, кто отбирает у них работу.

Это нормальная психология обычного человека, он считает, что причина его жизненных проблем в новоприбывших мигрантах, забирающих рабочие места. А сейчас понаехали те, кто либо вообще не захотят работать, сидя на социальном обеспечении, либо будут соглашаться работать вообще за копейки, естественно, это будет вызывать ещё большую агрессию у людей. Почему я получал за свою работу 80 евро, а теперь я должен соглашаться на два-три. Конечно же, коренных немцев это не устраивает.

– В США есть чёрные кварталы, в Лондоне давно сформированы кварталы, где живут пенджабцы, а в Германии подобный процесс квартализации уже происходит?

– Это происходит автоматически. Если не говорить о кварталах, то есть большое количество домов: например, стоит два-три многоэтажных дома, куда заселяют огромную группу мигрантов. Он стоял пустым или его готовили для чего-то, а потом строительство остановили, немного видоизменили и отдали для беженцев. Они волей-неволей оказываются в таких кварталах.

– Затем эти кварталы разрастаются и людей, живших там ранее, выживают?

– Да, вновь прибывшим мигрантам естественно хочется поселиться там, где живут его соотечественники, и такой квартал образуется сам, хотят этого немцы или нет. Раньше подобное наблюдалось в турецкой общине, проживающей на территории Германии, на сегодня турков уже можно считать европейцами, они живут компактно, семьями, но турецких кварталов нет. Сейчас же дом, находящийся по правую руку от меня заселён толпами беженцев. Каждый день я наблюдаю, как они ходят, собираются в группы, общаются, присматривают дома, что сдаётся, идут в штаб, просят квартиры, чтобы им выдали их именно в этом районе.

– А были ли случаи, когда немцы уезжали из таких районов из-за того, что усиливается криминогенная ситуация?

– Конечно есть, как бы это ни замалчивалось, какие бы полиция ни получала установки, чтобы информация не доходила до народа, – всё равно это происходит. Социальные сети и интернет распространяют всё мгновенно, если в официальной газете это не прозвучало, то мы тут же, буквально через полдня уже знаем, что где происходит.

Люди съезжают, некоторые только задумываются, некоторые сразу переезжают, кому позволяет это финансовое состояние, – переезд всё же дело затратное. В Германии, чтобы даже поменять квартиру, необходимо прождать около трёх месяцев, просто так ты не съедешь, ты сначала должен сдать квартиру, а потом уже поселиться в новой, плюс нужен определённый доход, для того чтобы снять квартиру у частного лица. Всё не так просто, но народ всё равно съезжает.

– А такое понятие как обмен жильём существует в Германии?

– Такого нет, потому что есть юридическая сторона вопроса и официальный договор, в котором всегда оговорено, если это твой переезд, то сначала нужно написать заявление о том, что ты хочешь уехать, и на всё даётся три месяца. Ты должен сдать это жильё в том состоянии, в котором его взял, человек должен подписать документы, либо снять с тебя определённую сумму за нарушения, и только тогда ты переезжаешь. Я уже и сам задумываюсь съехать со своего района.



Реалии мигрантов в Европе: взгляд изнутри

Автор – Георгий Низовой

Интервью с сотрудником распределительного центра для мигрантов в Германии

Часть 2.

Беженцы в Европе – это оружие против людей белой расы

– Каковы основные проблемы в приспособлении мигрантов к жизни в Германии?

– В Германии стоит очень большая проблема – это вопрос общественных саун и бассейнов. Мусульманские мужчины не привыкли к подобному поведению европейских женщин, когда те раздеваются и плавают в купальниках. Многие немецкие сауны – совместные, соответственно, многие раскованные женщины считают нормальным явлением лечь на полотенце и не обращать ни на кого внимания. Для них это является шоком, и такие места становятся для них местами сексуального расслабления. Они не могут держать себя в руках, и всё заканчивается приставаниями, потом полицией, а затем запретом на посещение подобных мест.

– Их можно понять, они приехали в Европу без женщин.

– Да, но большинство из них извращенцы, буквально сегодня я просматривал информацию из баварских СМИ, в одном из городков был изнасилован мальчик. Это произошло в душевой. Был целый цирк, когда подозреваемого беженца арестовали, начали выяснять у него подробности. Он извинился и сказал, что не сдержался, я много месяцев нахожусь без женщины. Другой случай, когда в общественном джакузи, в которой могут находиться одновременно 10-15 человек, один из беженцев начал «снимать напряжение» прямо при всех, люди это увидели и стали выскакивать из ванны, после чего мужчину охрана вывела за шкирку. Через некоторое время туда пришла целая группа беженцев, они сели в джакузи и тут же нагадили.

– То есть новогодние кёльнские развлечения уже не являются сверхординарным событием?

– 8 августа планируется карнавал, теперь у людей возникают сомнения, будет ли он проводиться в Баварии, и вообще, будут ли теперь проводиться подобные мероприятия в Германии? Мы получили ряд вопросов от наших юношей, желающих посетить данный карнавал, с ними проводятся разговоры и беседы, но самое смешное то, что был получен наказ, с беженцами всегда должен находиться представитель. Невзирая на то, что с юношами могут происходить какие-то противозаконные вещи, мы не имеем права вмешиваться. Мы должны просто наблюдать и констатировать последствия и факты, что мы видели, как это происходило. Вот такая толерантность. В Германии это понятие переходит все разумные рамки.

– Немцы не задаются вопросом, что их разрушают извне: США или ещё кто-то?

– Это передают из уст в уста. Не буду врать, во всех проблемах немцы винят США. Слышны такие слова: «политический враг для США – это Россия, а экономический – Европа». Уж больно хорошо они стали жить, уж больно сильно они стали независимы от хозяина.

– То есть это хорошая почва для того, чтобы Германия смогла изменить свой внешнеполитический курс?

– На сегодня 70-80% немцев больше не готовы голосовать за Меркель, потому что её действия не поддаются объяснению.

– А за кого, если не за неё?

– На сегодня я не смогу точно назвать политическую партию, но в любом случае, кто красиво наговорит, кто красиво себя преподаст, за того и будут голосовать.

– То же самое, что и на Украине, там им пообещали морковку в виде Евросоюза, а немцам пообещают избавление от проблем. Это схема Гитлера. Он говорил: «Я избавлю вас от всех проблем, у вас есть проблемы с евреями, я их решу, с Францией – пожалуйста».

– Все повторяется, все идёт по спирали!

– Очень жаль, хорошая была страна.

– В маленьких городах обстановка ещё пока терпима. Крупные города приняли удары на себя: у всех сейчас одна и та же проблема – наплыв беженцев.

– Это дело времени, они доберутся везде: до малых городов и до больших.

– Много политиков до сих пор поддерживает политику миграционного потока, они не понимают, что мы только выходим на первый гребень волны проблемы. Сейчас – принять или поселить, а вторая волна начнётся, когда они начнут требовать больше. Они видят тех беженцев, которые приехали сюда пять лет назад и хотят той же жизни.

– Они делали то же самое и в других странах. Приезжали, требовали и разрушали страну изнутри. Мой друг, который живёт в Лондоне, на вид типичный англосакс, однажды поехал в Шотландию, зашёл в паб и его удивило, что приезжих нет вообще. Когда он спрашивал местных, почему в Лондоне их много, а в Шотландии нет, ему объяснили: «Когда нам скучно и нечего делать, мы одеваем свои юбки, выходим на улицу, видим любое лицо другой национальности и просто без разговора бьём. И это действует».

– На сегодняшний день оружейные магазины – одни из самых популярных. Я человек, далёкий от оружия, и то на сегодняшний день заинтересовался этим вопросом. Другого выхода я не вижу. Если завтра будет происходить то же, что и сегодня в городе, в котором я работаю, и если это будет происходить там, где я живу, другого выхода я не вижу. Защищать себя и свою семью необходимо.

– Когда весной 2015 года Меркель приняла послабления для беженцев, чем она это обосновывала?

– Сначала это всё было принято на ура, ведь мы должны были спасти людей, должны были им помочь. Об этом много раз писалось в различных СМИ. В сознании немцев ещё осталась вина за Гитлера и за Вторую Мировую войну. На начальном этапе это сработало, но тогда никто и не предполагал о каких масштабах идёт речь. Германия всегда принимала беженцев с трудом, но принимала, и к ним, теоретически, спокойно относились. Когда один-два мигранта проходили по городу, к ним относились спокойно. Никто не предполагал, что в первый же год будет миллион с лишним. Эти люди привыкли жить совершенно по другим законам. Это не беженцы, а захватчики.

Беженцы в Европе – это оружие против людей белой расы

– А как обстоят дела в других странах? ЕС ведь это единство.

– Никакого единства не существует, это сплошная ложь. Каждая страна пытается сейчас бросить этих беженцев или отказаться их принимать, закрыть свои границы.

– Когда Германия введёт свои запреты, то что делать этим людям? Они же отдали последние деньги, им некуда возвращаться. Ведь родственники им говорили: «Махмуд, я же тебя отправлял, чтобы ты нас забрал, а не вернулся обратно».

– Они будут собираться в банды, другого варианта нет. Те же афганцы сейчас прибывают сюда с небольшой порцией наркотиков, чтобы её продать и жить на эти деньги. Марокканцы – воришки, и живут в наших домах. Есть статистика, что дети живут в наших центрах от 4-х недель до полутора месяцев, а потом убегают. Куда они убегут, никто не знает. Сирийцы и афганцы сидят безвылазно, а вот марокканцы, приобрели телефоны, приоделись и бегут, они настоящие кочевники, это у них в крови. Они не собираются оставаться здесь, хотят передвигаться. У меня возникает вопрос: за какой счёт они живут? Скорее всего, это только воровство.

– Отличается ли отношение жителей западных и восточных немецких земель к беженцам?

– Безусловно. Если западно-немецкие земли на каком-то этапе относились к ним либо лояльно, либо молча, то восточные, в том числе и Дрезден, никогда этого не терпели. Был абсолютный протест большинства населения. Небольшой процент выходил против них, чтобы что-то выкрикивать. У них ещё осталась советская закалка.

С одной стороны получается, что немцы не любят беженцев, потому что они конкуренты. Они сразу дали понять: здесь место занято, идите-ищите других. Причём социальный пакет в Западной и Восточной Германии отличается. На западе он больше. Если появляется какая-то неквалифицированная работа, её в первую очередь отдают беженцам. А немец сидел и ждал 2-3 года в очереди, когда ему дадут это место. Его возмущает это ещё больше. Беженцы продолжают прибывать, и шансов получить работу у немца становится всё меньше.

– Самое смешное, что в России тоже есть креативщики, креаклы, которые говорят: «понаехали!». Но в РФ ситуация с мигрантами устаканилась. Не знаю, как правительство решило эту проблему, но напряжение заметно спало.

– В Германии последнее время сбили цену на строительные работы, укладку асфальта, многие не хотят брать в аренду машины, краны, им проще нанять двух поляков, которые будут трудиться, как челноки за 50 евро, а аренда машины стоит 800. А сейчас сбивают цены и меньше, чем полякам будут платить.

– Я не так давно понял, в чём главное отличие украинца и русского. Для украинца государство – это не ценность сама о себе, а для русских – всё! А в Германии как?

– Патриотизм присутствует, у украинцев его никогда не было, потому что Украина – не страна и её никогда не существовало, это объединение земель, территория, собранная по интересам. Пока они совпадают, она есть. Сама нация – украинцы – довольно спорная. Это объединение полурумын-полуполяков.

Беженцы в Европе – это оружие против людей белой расы

– Недавно, работникам социальных центров, подобно вашему, сербский журналист задал вопрос: Если война придёт на вашу территорию, какими будут ваши действия? Почти все отвечают: я соберу чемоданы и уеду во Францию или ещё куда-нибудь. Это так?

– Это правда, дело в том, что у старшего поколения ещё осталось понятие патриотизма, хотя оно очень сильно у немцев забито. Настоящий патриотизм был при «дедушке Гитлере», он был очень развит. Долгое время после этого его выбивали калёным железом, теперь он представляет собой слова из фильма Брат-2: «Где заднице тепло, там и родина тебе». Примерно такой уровень. Мы хорошая страна, потому что здесь хорошо платят, есть социальная защита, а в других странах плохо. Молодёжь не патриотична.

– Но ведь в таком случае у Европы нет шансов на спасение, ведь патриотизм – это базис. Я смотрю и удивляюсь, сравнивая украинскую молодёжь. На Украине я по работе много общался с подростками. Потом эти ребята выросли, приходили ко мне в гости, мы общались, дружили. Сейчас им уже по 25 лет, и у них есть чувство патриотизма, хоть он и своеобразен.

– В Германии есть возрастное деление. Где-то от сорока и старше – в людях ещё остался патриотизм, от 40 и моложе – его просто нет. В том виде, в котором мы его себе представляем.

– Возможно, это вызвано тем, что, когда был СССР, молодёжь воспитывали так, что Германия должна защищаться от советского вторжения. Их так воспитывали. А сегодня в Германии готовы бороться за свою страну?

– Они здесь все любят свою страну, но это возрастная категория от 40 и младше в случае чего, не намерены бросаться на амбразуры, они скорее побегут в Австрию, находящуюся рядом.

То есть, если ещё два миллиона сирийских беженцев прибудет, то они, местные, уедут жить в другое место. Они не будут пытаться поставить этих беженцев на место. Может быть, есть небольшой шанс, и когда-то этот народ вспомнит, что когда-то они были одной из самых воинственных наций, в генах ведь, наверняка, это всё осталось. Это же должно работать!



Как мигранты подрывают европейский покой изнутри

Георгий Низовой

Интервью с сотрудником распределительного центра для мигрантов в Германии

Часть 3.

Беженцы в Европе – это оружие против людей белой расы

– На Украине и в России футбольных фанатов-националистов выращивали в спортивных клубах, а вот в Германии с этим как?

– Футбольные фан-клубы здесь очень развиты, тут их много, но на Украине они немного другого направления, они более националистичны. В Германии же просто футбол и национализма в его фанатах мало.

– Я видел, как это всё создавалось, организовывались все эти фан-клубы изначально как боевые ячейки. Было сразу понятно, как их будут использовать. В Германии такого нет, как я понимаю. Фан-клуб представляет собой лишь образование любителей футбольной команды, которая живёт рядом с нами?

– Молодые немцы 20-25 лет – это то поколение, которое приучено к американской культуре, в которой не принято драться. Если там дерутся два парня, то дело обходится одной пощёчиной, после которой получивший её плачет и проигрывает. Приучили так, что до кого-то дотронуться рукой – практически преступление, если к немцу близко подходишь, он от тебя шарахается. Никакого физического контакта, а если он всё-таки происходит, то всё ограничивается пощёчиной, и тот, кто получил эту пощёчину – проиграл, причём плакать – введено в норму. Меня поначалу очень удивляло, когда я видел плачущих парней и мужчин по любому поводу, но это всё навеяно американской культурой.

– После Второй Мировой войны многих мужчин воспитывали женщины: мама и бабушки, причём, не только в России, но и в Германии. Может быть, это сказалось?

– Женщины тут, наоборот, ведут себя, как мужчины. Я недавно на работе столкнулся с ситуацией, когда пытался помочь девушке перенести какие-то вещи, так она не то что возмутилась, а всерьёз на меня обиделась и сочла это сексуальным оскорблением. И такое сплошь и рядом, доходит до безумия. Женщины превратились в мужиков, мужчины – в баб. Для чего это всё делается, я не понимаю.

– Я слышал, что поляки более националистичны, чем немцы, – это правда?

– Сам я с таким не сталкивался, только слышал от своих знакомых и коллег, которые работают со мной с взрослыми беженцами. По их рассказам, когда они начинают шуметь и нарываются на поляков, те готовы их убить и закопать. Мигранты очень боятся прибалтов и поляков. Русские немцы, приехавшие сюда 15-20 лет назад, уже ассимилировались. Выросшие тут пошли в школу и воспитывались полностью на немецкий лад, потому не способны защититься. Эти же приезжают сегодня, завтра уезжают в Польшу, – у них советская закалка, и готовы чуть что ввязаться с этими мигрантами в драку, и последние это уже поняли. Именно поэтому они и шугаются поляков.

– Как правило, когда люди приезжают в новую страну и видят систему, которая не готова воспринимать их такими, какие они есть, у них есть два пути: или сломать эту систему, или ей подчиниться. У Германии нет никаких шансов, ведь системы там нет?

– Немцы пытаются, но здесь, например, извели уже даже полицию. В предыдущем центре, в котором я работал, жили около 40 детей, и каждый вечер они между собой воевали, дрались, порой доходило до поножовщины. Решили пригласить представителей частной охранной организации – это военизированная структура, которая немного подчинена полицейским. Спрашиваем у них: «У вас есть силовая подготовка?». Потому что внешне они выглядят высокими и худощавыми. На что мне ответили, что вся подготовка сводится к бегу: убежать или догнать.

Беженцы в Европе – это оружие против людей белой расы

Я не понимаю, как человек, который должен защищать граждан, занимается только спортивным бегом. Вся полиция в Германии больше тренируется бегать, чем защищать кого-то. Немецкое общество очень культурное и законопослушное, они приучены к порядку. Ты обязан заплатить штраф, если ты уклонишься от его уплаты, тебя найдут, и ты заплатишь потом в два раза больше.

Каждый гражданин Германии имеет свой контрсчёт, на который приходит зарплата, социалка. И если ты не работаешь, тебя очень быстро найдут. Хочешь ты этого или нет. Поэтому все подчиняются приказам полицейских. Если он сказал стоять, то все стоят, если он сказал «лежать» – все легли.

А в ситуации с беженцами они впервые столкнулись с тем, что коп говорит лежать, а в ответ ему: «Да пошёл ты», и на глазах у него рвёт выданный ему паспорт и говорит: «Попробуй, докажи, кто я, и попробуй меня выследи». Полицейские в шоке от такой наглости, они привыкли, что люди по щелчку делают то, что им говорят. И пистолет, который находится у него в кобуре, не вынимался оттуда больше десяти лет.

– Видимо, у них теперь возникла проблема с раскрываемостью преступлений, ведь любое нераскрытое дело порождает новое.

– Уже не секрет, что, как у нас подписывают документы о неразглашении, так и в полиции всё откладывается, если выясняется, что преступление связано с беженцами. Документация тут же уходит в отдельную папку, дальше она либо вовсе не рассматривается, либо спускается на тормозах. Такое отношение порождает наглость этих людей, они понимают, что являются безнаказанными.

– На Востоке люди привыкли подчиняться сильному. В немецком обществе им адаптироваться – значит отказаться от своего мировоззрения. При этом они видят плачущих мужиков, полицейских, готовых в любой момент убежать, и они не захотят становиться такими. Это и является, очевидно, главной проблемой?

Беженцы в Европе – это оружие против людей белой расы

– Конечно, безнаказанность порождает ещё большую безнаказанность.

– Конечно, если мигрант здесь может показать средний палец полицейскому, а тот ничего не сделает, а значит, он понимает, что может творить, что угодно. Значит, это они – сила, и им должны подчиняться. Что немцы должны сделать, чтобы этот произвол предотвратить и остановить?

– Здесь должны вспомнить, что немцы – это немцы, и показать свою арийскую силу. Полиция должна вернуться к той системе работы, которая была когда-то у полиции Германии, полностью отказавшись от толерантности. Если этого у них не получится – дело табак.


«Беженцы» в Германии терроризируют немцев в их домах


Беспредел беженцев в Германии


Беженцы стали главной проблемой Германии


Continue reading “GERMANY. Refugees. What is happening in Europe.”

Top top secret

PANAMA. Now there has been a change in investigative reporting

Robert Jensen Revelations about the widespread use of shell companies and offshore banking by politicians and business figures have challenged the traditional model of investigative reporting. It could be the new way investigative reporting is done. UT News The “Panama Papers” — 11.5 million files, 2.6 terabytes of digital information in what one newspaper called “history’s biggest data leak” — came from a Panamanian law … Continue reading PANAMA. Now there has been a change in investigative reporting

ITALY. Mafia. Investigation Sparks Dozens of Arrests.

    CLAUDIO LAVANGA ROME — Politicians, public servants, professors and businessmen were among dozens of people arrested near the Italian city of Naples Wednesday accused of being part of a corruption and bid-rigging ring linked to the powerful Camorra local Mafia. A former mayor of Pompeii was among those targeted in early-morning raids in at least 10 towns. Officials said that 30 people were … Continue reading ITALY. Mafia. Investigation Sparks Dozens of Arrests.

Peter Stanco - We were made slaves. Journalistic investigation in Italy

ITALY. We were made slaves. Journalistic investigation in Italy.

by Peter Stano – Journalist That would expose the mafia and corruption tie   In Italia milioni di persone acquistano i prodotti nei supermercati del paese, dove nonostante i controlli vengono venduti generi alimentari prodotti e provenienti da Aziende Italiane e della Comunita’ Europea, con condizioni sanitarie precarie creando una minaccia per la salute dei consumatori. L’Italia e’ un paese bellissimo, amato e apprezzato da tutto … Continue reading ITALY. We were made slaves. Journalistic investigation in Italy.

Costa Rica to study kidney disease afflicting sugarcane workers

Costa Rica to study kidney disease afflicting sugarcane workers

The Costa Rican government has launched a study into the causes of chronic kidney disease in its sugarcane producing northern region. At the same time one of the country’s biggest sugar producers said it is revamping its worker health and safety policies. The steps follow an investigation by the International Consortium of Investigative Journalists that explored the mysterious and largely overlooked epidemic of chronic kidney disease — … Continue reading Costa Rica to study kidney disease afflicting sugarcane workers